Готовим рыбные салаты


Язык хабиби

 

"Ням-ням?" - спрашивает Хабиб, макая кусочек хлеба в хариссу и протягивая его Лиле. Он знает арабский, французский, немецкий, итальянский и ни слова по-русски, но виртуозно копирует. Я немного говорю по-французски, моя подружка Лиля когда-то учила английский."Посмотри, как она красиво ест", - вздыхает Хабиб, и я не осмеливаюсь поторопить его. Да и не хочу. Свежайшие дары моря, сочнаямешуйя из томатов, хрустящие брики, рассыпчатая гора кускуса, увенчанная мясом с овощами, и прекрасное местное вино - все этодостаточные основания для того, чтобы никуда не торопиться.

Хабиб занимает важный пост в Ассоциации виноделов Туниса, имеет множество связей и выполняет роль нашего проводника. "ВиноделыТуниса? - удивляемся мы. - А разве здесь делают вино? Это же Африка!" Хабиб, как любой уважающий себя тунисец, крайне вежлив иникогда не скажет, что думает. Зачем, в самом деле, спорить с этими необразованными москвичками?

На следующее утро Хабиб заезжает за нами в гостиницу. Мы мчим по автобану под витиеватые арабские хиты: "Я хабиби, я хабиби. " Яхочу спросить, кто же этот хабиби, но забываю. За окном зеленые холмы, перерезаемые узкими ленточками рек, стада кудрявых овечек, расплывчатые очертания гор, темные пятна рощ, каменные приземистые дома с черепичными крышами. И виноградники - во все стороны, досамого горизонта. Италия, в крайнем случае Франция, но уж никак не Африка.

- Ну да, Италия, только с другой стороны Средиземного моря, - улыбается Хабиб. Он вполне доволен сравнением.- Виноделием у насначали заниматься еще во времена Карфагена, а в прошлом, то есть уже в позапрошлом веке, пока мы были колонией Франции, оно и подавнопошло в гору. Французы привозили лозу и энологов, а вывозили урожай винограда. А потом мы уже сами заводы построили и начали виноделать. Так что получается не хуже, чем у французов. Только наше дешевле, потому что не так знаменито. Когда мы притормаживаем насветофорах в маленьких городках, становится очевидно, что все же это не Италия. Женщины, замотанные в черную ткань, из-под которойторчат спортивные штаны и кроссовки, семенят не поднимая глаз и придерживая на голове огромные плетеные корзины с финиками илепешками. Забегаловки забиты небритыми мужчинами в фесках, которые лениво пьют чай из наперсточков, иногда прикладываются к кальянуи как по команде поворачивают головы вслед нашей машине. Торговцы из медины бросают свои ковры, пеструю керамику, серебряныеукрашения, подносы со специями и бегут за нами, предлагая товар, а когда понимают, что мы не остановимся, без всякого сожалениявозвращаются к игре в нарды.

- Вы же мусульманская страна, Хабиб, сами свое вино, наверное, и не пробовали? - с сочувствием спрашиваю я.

- Ну почему же? - улыбается тунисский винодел. - Я вино люблю. У нас в Тунисе самые демократичные законы среди всех мусульманскихстран. Каждый живет так, как подсказывает ему сердце, а не религия. Сердце подсказывает Хабибу вести нас в ресторан. "Жемчужина винТуниса!" - нахваливает Хабиб, заказывая бутылку Vieux Magon удачного 98-го. Я его понимаю. Здесь ему не нужны слова, чтобы рассказатьЛиле о своих чувствах. Древняя арабская вязь, покрывающая стены, лучи солнца, осторожно проникающие во внутренний дворик, вода, журчащая в мраморном фонтане, и резные табуретки с расшитыми подушками говорят о том, как спокойны его чувства. Красная приправахарисса из перца ("Погоди, я смешаю ее с оливковым маслом, будет не так остро") - о том, как они горячи. Мешуйя, сочный горячий салатиз томатов и перцев, - о том, как они свежи. Бесконечно сменяющие друг друга кальмары, осьминоги, лобстеры, каракатицы, креветки имидии, почти живые, слегка прихваченные грилем и сбрызнутые лимонным соком, - о том, как они глубоки. Крохотные пирожки совсевозможными начинками, обжаренные в масле, - о том, как они разнообразны. И, наконец, кускус, величественно возлежащий на огромномблюде, украшенный лоснящимися кусками мяса, морковки, картошки, репы, сладкого перца, на который хочется просто смотреть, потому чтоесть уже нет сил, - этот кускус должен сказать Лиле о том, как велики и щедры чувства Хабиба.

Когда на третьем часу обеда (короче никак невозможно, прямо как у итальянцев) приносят сладкий чай с мятой и орешками пинии, единственный вид чая, который существует в Тунисе ("Вы хотите чай без сахара? Да он совсем не сладкий, не волнуйтесь. Мы вам сверхузачерпнем"), я перевожу Хабибу Лилин вопрос:

- А в Тунисе разрешено иметь много жен?

- Конечно, как во всем мире, - уверенно отвечает он. Ах да, я забыла, что по-французски "жена" и "женщина" - одно слово.- А, вы промногоженство, - смущается Хабиб, убирая под стол руку с кольцом. - Запрещено. Но не всегда жена и любимая - это одна женщина.

И выразительно смотрит на Лилю.

В последний день Хабиб провожает нас в аэропорту. Я спохватываюсь, что так и не спросила его, кто же эти хабиби, про которых всепоют.

- По-арабски это значит "любимая", - объясняет он, глядя в сторону Лили, выходящей из сувенирной лавки.

- Хабиб, - кричит она, и на секунду его лицо озаряет надежда. Ох, Хабиб, ну неужели ты забыл, что Лиля не знает арабского? - Якупила хариссу. Как ты думаешь, можно ее есть с пельменями?

Хабиб слышит знакомое слово и мгновенно улавливает смысл: "С пельменями ням-ням, да!"

ЮЛИЯ ПЕШКОВА

05.02.2004

Источник: Домовой

 



  • На главную